Один ограниченный дервиш из религиозно-аскетической школы прогуливался по
берегу реки, размышляя над моральными и схоластическими проблемами, ибо в
школе, к которой он принадлежал, суфийские учения применялись именно в таком
духе. Сентиментальную религию дервиш принимал за поиски конечной истины.
Вдруг чей-то громкий голос, донесшийся с реки, прервал его размышления. Он
прислушался и услыхал дервишский призыв. «Этот человек занимается бесполезным
занятием,— сказал он себе,— потому что неправильно произносит формулу. Вместо
того, чтобы произносить «йа ха», он произносит «а йа ха». Подумав немного,
дервиш решил, что, как более внимательный и прилежный ученик, он обязан
научить этого несчастного, который, хотя и лишен возможности получать
правильное указание от постоянного учителя, все же изо всех сил, по-видимому,
старается привести себя в созвучие с силой этой фразы. Итак, он нанял лодку
и поплыл к острову, с которого доносился голос. На острове в каменной хижине
он увидел человека в дервишскои одежде, время от времени громко повторявшего,
все так же неправильно, посвятительную формулу.
— Мой друг,— обратился к нему первый дервиш,— ты неправильно произносишь
священную фразу. Мой долг сказать тебе об этом, ибо приобретает заслугу как
тот, кто дает совет, так и тот, кто следует совету.
И он рассказал ему, как надо произносить призыв.
— Благодарю тебя,— смиренно ответил второй дервиш.
Первый дервиш сел в лодку и отправился в обратный путь, радуясь, что совершил
доброе дело. Ведь, кроме всего прочего, он слышал, что человек, правильно
повторяющий священную формулу, может даже ходить по воде. Такого чуда он ни
разу в своей жизни не видел, но почему-то верил, что оно вполне возможно.
Некоторое время из тростниковой хижины не доносилось ни звука, но дервиш был
уверен, что его усилия не пропали зря. И вдруг до него донеслось нерешительное
«а йа» второго дервиша, который опять по-старому начинал произносить звуки
призыва. Дервиш начал было размышлять над тем, до чего же все-таки упрямы
люди, как закоснели они в своих заблуждениях, и вдруг замер от изумления: к
нему прямо по воде, как посуху, бежал второй дервиш. Пер выи дервиш перестал
грести и, словно завороженный, не мог оторвать от него взгляда. Подбежав к
лодке, второй дервиш сказал: «Брат, прости, что я задерживаю тебя, но не мог
бы ты снова разъяснить мне, как должна по всем правилам произноситься формула?
Я ничего не запомнил».
Примечание Идрис Шаха.
В переводе мы можем передать лишь одно из многих значений этой сказки, потому
что в арабских текстах обычно используются омонимы — слова, одинаковые по
звучанию, но имеющие разный смысл. Такое свойство языка свидетельствует о
том, что он достался нам от более древних культур и предназначен для того,
чтобы глубже описывать сознание, а также нечто, связанное с внешней моралью.
Кроме того, что это сказание представлено в популярной литературе, находящейся
в обращении на Востоке, оно встречается в дервишских манускриптах, иногда
очень древнего происхождения.
Идрис Шах. Истории дервишей. Перевод В. Максимова