Благоразумный и упорный муравей смотрел на цветочный нектар, как вдруг с высоты на цветок ринулась стрекоза, попробовала нектар и отлетела, потом подлетела и опять присосалась к цветку.
— И как только ты живешь без работы и без всякого плана?— сказал муравей.— Если у тебя нет ни реальной, ни относительной цели, каков же смысл твоей жизни и каким будет ее конец?
Стрекоза ответила:
— Я счастлива и больше всего люблю удовольствия.
Это и есть моя жизнь и моя цель. Моя цель — не иметь никаких целей. Ты можешь строить для себя какие угодно планы, но ты не сможешь убедить меня в том, что я не счастлива. Тебе — твой план, а мне — мой.
Муравей ничего не ответил, но подумал: «То, что для меня очевидно, от нее скрыто. Она ведь не знает, каков удел муравьев. Я же знаю, каков удел стрекоз. Ей — ее план, мне — мой».
И муравей пополз своей дорогой, ибо сделал все, что было в его силах, чтобы предостеречь стрекозу. Прошло много времени, и их дороги опять сошлись. Муравей заполз в мясную лавку и, примостившись под чурбаном, на котором мясники рубили мясо, стал благоразумно ожидать своей доли. Вдруг в воздухе появилась стрекоза. Увидев красное мясо, она стала плавно снижаться на чурбан. Только она уселась, огромный топор мясника резко опустился на мясо и разрубил стрекозу надвое. Половинка ее тела скатилась вниз, прямо под ноги муравью. Подхватив добычу, муравей поволок ее в свое жилище, бормоча себе под нос:
— Твой план закончился, а мой продолжается. «Тебе — твой план» больше не существует, а «мне — мой» начинает новый цикл. Наслаждение казалось тебе важным, но оно мимолетно. Ты жила ради того, чтобы поесть и в конце концов самой быть съеденной. Когда я тебя предостерегал, ты решила, что я брюзга и отравляю тебе удовольствие.

Примечание Идрис Шаха.
Почти такая же притча встречается в «Божественной книге» Аттара, хотя там она имеет несколько иное значение. В настоящем варианте сказание было рассказано одним бухарским дервишем возле гробницы эль-Шаха Баха ад-дина Накшбандиª семь столетий назад. Она взята из суфийской записной книжки, сохранившейся в Великой мечети Джалалабада.

a. Накшбанди, Баха ад-дин Мухаммед ибн Бурхан ад-дин Мухаммед ал-Бухари (1318—1389) — крупнейший представитель среднеазиатского суфизма XIV в. От его ремесла (накшбанд — чеканщик) происходит название суфийского братства накшбандийа, вместе с тем традиция братства не считает его основателем: он — пятый в цепи руководителей накшбандийа. Духовным основателем накшбандийа считается ходжа Иусуф аль-Хаспадани (ум. в 1140 г.).
Накшбанди родился в семье таджика-ремесленника в селении Касри Хиндуван, умер в родном селении. Его отец был ткачом и чеканщиком. Основную роль в судьбе Накшбанда сыграл дед, имевший прочные связи с суфиями, он и пробудил у внука интерес к мистике. Первым наставником Накшбанда был шейх Мухаммед Баба ас-Саммаси, который незадолго до смерти (ум. в 1340 г.) приказал Алишеру Сайду Кулалу (ум. в 1370 г.) взять Накшбанда к себе в ученики, ввести в общество дервишей ходжаган и обучить его правилам их мистического Пути. Согласно традиции братства, Накшбанд прошел духовную инициацию с помощью Абдал аль-Халика аль-Гиджу-вани, которого он увидел во сне и который направил его к Саиду Кулалу, но Накшбанд пришел к последнему уже мистиком, постигшим истину Пути без помощи руководителя. Почти всю жизнь Накшбанд прожил в Бухаре и окрестных селениях. Дважды совершал хадж.
Накшбанд являлся проповедником довольства малым и добровольной бедности (он зарабатывал на хлеб своим трудом, довольствовался старой циновкой и разбитым кувшином и считал грехом для суфия иметь слуг или рабов). После смерти Накшбанд был признан святым и ходатаем перед Богом, чудотворцем и покровителем Бухары. Накшбанд был канонизирован, и его культ получил широкое распространение как в Средней Азии, так и в сопредельных странах, а мавзолей над его могилой, воздвигнутый в 1544 г. Шибанидом Абд аль-Азиз-ханом, стал исключительно популярным местом паломничества: считалось, что трехкратное посещение его могилы заменяет хадж в Мекку и Медину.
Встав во главе общины, идущей по Пути ходжаган, Накшбанд заложил организационные основы будущего братства накшбандийа, которые окончательно оформились уже при его преемниках. Он возродил и продолжил традиции и взгляды Абд аль-Халика аль-Гидждувани. Учение Накшбанда распространило и укрепило суннитский ислам среди кочевых и полуоседлых тюркских племен, прочно закрепившихся в его время в Средней Азии.
Накшбанд отвергал показную набожность и обрядность, уводящие в сторону истинного мистика: сорокадневные посты, бродяжничество, нищенство, публичные радения с музыкой, пением и танцами, громкий зикр. Он считал бесполезной силси-лат аль-барака («цепь благодати»), передающую святость руководителю братства от его основателя, так как барака даруется любому мистику непосредственно Богом, отсюда его отрицание необходимости «видения» божества во время медитации. Духовная чистота, отказ от стяжательства, добровольная бедность, никаких связей с властями — его основные требования. Суфий должен строго следовать сунне Пророка, его сподвижников и выполнять все предписания шариата. Основа Пути Накшбанда — страстное влечение к Истине и тихий зикр («Выбей, вырежи в своем сердце поминание имени Божьего»). К восьми принципам аль-Гидждувани он добавил еще три (эти одиннадцать положений стали основными принципами братства накшбандийа):
1.
Вукуор-и замани — временная остановка. Постоянный контроль за тем, как суфий проводит свое время: если праведно, пусть благодарит Бога, а если неправедно, то в соответствии с содеянным пусть просит прощения.
2.
Вукуф-и адади — остановка для исчисления. Контроль за тем, чтобы мысленно произносимый индивидуальный зикр отправлялся в строгом соответствии с установленным числом повторов и в согласии с предписанной формулой.
3.
Вукуф-и калби — сердечная пауза. Представить себе мысленно образ сердца с выбитым в нем именем Бога, чтобы еще раз удостовериться, что в сердце нет ничего, кроме Бога.
Письменных трудов Накшбанд не оставил.

Идрис Шах. Истории дервишей. Перевод В. Максимова