За горами был большой город, все жители которого были слепыми. Однажды какой-то чужеземный царь со своим войском расположился лагерем в пустыне неподалеку от города. У него в войске был огромный боевой слон, прославившийся во многих битвах. Одним видом своим он уже повергал врагов в трепет. Всем жителям города не терпелось узнать: что же это такое — слон.
И вот несколько представителей общества слепцов, дабы разрешить эту задачу, поспешили к царскому лагерю. Не имея ни малейшего понятия о том, какие бывают слоны, они принялись ощупывать слона со всех сторон. При этом каждый, ощупав какую-нибудь одну часть, решил, что теперь знает все об этом существе. Когда они вернулись, их окружила толпа нетерпеливых горожан. Пребывающие в глубоком неведении, слепцы страстно желали узнать правду от тех, кто заблуждался. Слепых экспертов наперебой расспрашивали о том, какой формы слон, и выслушивали их объяснения. Трогавший ухо слона сказал:
— Слон — это нечто большое, широкое и шершавое, как ковер.
Тот, кто ощупал хобот, сказал:
— У меня есть о нем подлинные сведения. Он похож на прямую пустотелую трубу, страшную и разрушительную.
— Слон могуч и крепок, как колонна,— возразил третий, ощупавший ногу и ступню.
Каждый пощупал только одну из многих частей слона. И каждый воспринял его ошибочно. Они не смогли умом охватить целого: ведь знание не бывает спутником слепцов. Все они что-то вообразили о слоне, и все были одинаково далеки от истины. Созданное умозрением не ведает о Божественном. В этой дисциплине нельзя проложить пути с помощью обычного интеллекта.

Примечание Идрис Шаха.
Эта история приводится в переложении Румиª (в оригинале она носит название «Слон в темной комнате») — и взята из его книги «Месневи». Хаким Санаи (умер в 1141 г.) приводит более ранний вариант этой же сказки в первой книге своего классического суфийского произведения «Окруженный стеной сад истины». У обоих авторов история апеллирует к одному и тому же аргументу, в соответствии с традицией употреблявшемуся суфийскими обучающими мастерами на протяжении многих веков.

a. Руми, Джалал ад-дин Мухаммед бен Баха ад-дин Мухаммед аль-Балхи (1207 — 1273), известный как Мауляна («наш господин»),— знаменитый персидский мистик и поэт, основатель и неформальный руководитель суфийского братства маулавийа. Родился в Балхе (Северный Афганистан), умер в Конье (Малая Азия). Его отец, Мухаммед бен аль-Хусейн аль-Хатиби аль-Балти (1148 — 1231), считался авторитетным факихом (законоведом, сведущим в религиозных вопросах) в Хорезме, был популярным проповедником и имел тесные связи с суфийскими кругами, разделявшими взгляды шейха Наджм ад-дина аль-Кубра (ум. в 1211 г.). Около 1215 г. он вместе с семьей покинул Балх, опасаясь преследований со стороны хорезмшаха Ала ад-дина, которого порицал в своих проповедях. В течение ряда лет семья жила в различных городах Малой Азии (Малатья, Лоренда).
В 1228 г. Баха ад-дин переехал в Конью и стал руководителем центральной Мадраса (высшей религиозной школы). Руми унаследовал этот пост после смерти отца. В 1232 — 1239 гг. он совершенствовал свои знания в религиозных науках в Хамбе и Дамаске; по возвращении в Конью продолжил чтение лекций в Мадраса, выступал с проповедями в мечети и основал братство суфиев, отличавшееся тогда довольно умеренными взглядами. В 1244 г. судьба свела его со странствующим «свободным мистиком» Шамс ад-дином Мухаммедом ат-Табризи, чьи идеи оказали на Руми решающее влияние. Руми признал Шамс ад-дина своим мюридом-учителем и отказался от интеллектуальных изысканий. Постоянное общение Руми с Шамс ад-дином вызвало недовольство его учеников, которые в конце концов убили Шамс ад-дина. Горе Руми в связи с утратой Шамс ад-дина еще более обострило его восприятие окружающего мира, что ярко отразилось в его стихах, которые он стал подписывать именем своего мистического возлюбленного, обнаружив его в себе самом. Именно в этот период Руми соединил преподавание мусульманской учености с суфийской практикой непосредственно в Мадраса, чего до него никогда не было.
Руми, несомненно, был хорошо знаком с идеями интеллектуального суфизма, в частности с учением Ибн Араби, как и со взглядами представителей практического мистицизма. Однако как мистик Руми не создал своей, особой концепции мистического Пути. Согласно Руми, Бог абсолютно непознаваем. Он — нечто, что существует вне Небытия, Он — творец всех реалий, создаваемых им, когда они погружены в сон в Небытии и в До-бытии. Человеческий разум не в силах познать Сущность, но ее атрибуты мистики познают интуицией и чувством — беспредельной любовью. Существует непрерывный, единый и вечный процесс, идущий по кругу, процесс нисхождения и возвышения (от Него и к Нему). Это движение охватывает все явления как в неорганическом и органическом мире, так и в мире Абсолютной души. Двигаясь по этому кругу, вещь меняется и может превратиться в свой антипод, а человек — Божественное творение — приобретает частицу субстанциональных качеств Абсолютной души, заложенных в его индивидуальную душу. Отсюда постоянный поиск человеком пути к воссоединению с Божеством.
Руми считал обязательным для каждого суфия исполнение религиозных предписаний (молитва, пост и т. д.), рассматривая их как подарок влюбленного любимой. Вместе с тем он придавал исключительное значение слушанию музыки и пения, а также танцам во время коллективных радений.
Руми оставил громадное литературное наследие в стихах и прозе. Только «Мактуб» («Письма») и первые 18 бейтов поэмы «Маснави» были записаны им собственноручно, остальное записано и собрано его учениками. Его «Диван» (издан в восьми томах в Тегеране в 1957 — 1966 гг.) содержит газели, четверостишия и другие строфические формы — всего около 30 тыс. двойных строк (бейтов). Они были написаны большей частью для радений и отличаются высоким эмоциональным настроем, мелодичностью, ритмичностью, экстатическим характером. Почти все они посвящены мистическим вопросам и беззаветной любви к Богу. «Маснави-йи манави» («Поэма о сокрытом смысле») — мистико-дидактическая поэма в шести частях — подлинная энциклопедия суфизма в стихах, вершина творчества Руми и мистической поэзии в персидской литературе. Сам Руми считал, что «Маснави» раскрывает тайный смысл Корана, который он цитирует 760 раз. Основную смысловую нагрузку в поэме несет притча, увязываемая с многочисленными теоретическими положениями по принципу ассоциативной связи, иногда нарочито завуалированной, но вместе с тем в ней прослеживается одна и та же схема пояснения мистического либо морально-этического происхождения.

Идрис Шах. Истории дервишей. Перевод В. Максимова