Жила-была вдова с пятью маленькими сыновьями. Ей принадлежал небольшой клочок земли, орошаемый арыком. Скудного урожая с этого надела им едва хватало, чтобы не умереть с голоду. Но вот однажды жестокий тиран, владелец соседних земель, не посчитавшись с их законным правом пользоваться водой арыка, перекрыл арык плотиной и обрек семью на полную нищету.
Старший сын не раз пытался сломать плотину, но безуспешно: ему одному это было не под силу, а его братья были совсем еще детьми. И хотя мальчик понимал, что богачу ничего не стоит заново восстановить плотину, детская гордость не позволяла ему отказаться от этих отчаянных и бесплодных попыток. Однажды в видении он увидел своего покойного отца, который дал ему наставления, укрепившие надежду в его сердце. Вскоре после этого тиран, взбешенный независимым поведением «маленького упрямца», оклеветал его на всю округу и восстановил против него всех соседей.
Пришлось мальчику покинуть родной дом и отправиться в далекий город. Там он нанялся слугой к одному купцу и проработал у него в течение многих лет. Почти весь свой заработок старший брат отсылал домой через путешествующих купцов. Чтобы у этих людей не возникало неприятного чувства, что он навязывается им со своими поручениями — да и для них самих было небезопасно помогать семье, находящейся в опале,— он просил их передавать деньги его братьям как плату за мелкие услуги, которые они могут оказать путешественникам. Спустя много лет пришло время старшему брату возвратиться в родные края. Годы так изменили его, что, когда он подошел к дому и назвал себя братьям, только один из них узнал его, но и он не был в этом уверен вполне.
— У нашего старшего брата волосы были черные,— сказал самый младший.
— Но ведь я постарел,— ответил старший брат.
— И по вашей речи, и по одежде сразу видно, что вы — из купцов,— сказал другой брат,— а в нашей семье никогда не было купцов.
Тогда старший брат рассказал им свою историю, но не смог рассеять их сомнения.
— совсем детьми, и как вас манила стремительно бегущая вода, остановленная плотиной,— стал вспоминать пришелец.
— Мы не помним этого,— сказали братья, ибо их детские годы почти полностью стерлись из их памяти.
— Но ведь я посылал вам деньги, на которые вы и жили с тех пор, как пересох наш арык.
— Мы не знаем никаких денег. Мы получали только то, что зарабатывали, оказывая различные услуги путешественникам.
— Опиши нашу мать,— предложил один из братьев, все еще желая получить какие-то доказательства.
Старший брат стал описывать мать, но, так как она умерла очень давно и братья плохо ее помнили, в его рассказе они увидели множество неточностей.
— Но даже если ты наш брат, чего ты хочешь от нас?— спросили они.
— Тот тиран умер,— сказал старший брат,— его солдаты разбрелись по свету искать новых хозяев, поэтому нам сейчас самое время объединиться и общими усилиями оживить эту землю.
— Я не помню никакого тирана,— заявил самый младший из братьев.
— Земля была всегда такой, как сейчас,— сказал Другой.
— И почему это мы должны делать то, что ты нам велишь?! — воскликнул третий.
— Мне бы хотелось тебе помочь,— сказал четвертый,— но я не понимаю, о чем ты говоришь.
— Кроме того,— заговорил первый брат снова,— мне не нужна вода. Я собираю хворост и разжигаю по ночам костры. Приезжие купцы останавливаются погреться у них, просят меня о различных услугах и платят мне за это.
— Если пустить сюда воду,— сказал второй,— она зальет прудик, в котором я развожу декоративных карпов. Приезжие купцы останавливаются полюбоваться ими и одаривают меня от своей щедрости.
— Я сам не против того, чтобы пустить воду, но не уверен, сможет ли она оживить эту землю,— сказал третий брат. Четвертый брат промолчал.
— Отбросьте все ваши сомнения и скорее примемся за работу.
— Нет уж, мы лучше обождем, пока придут купцы.
— Купцы больше не придут, ведь это я их присылал сюда.
Но братья не верили старшему брату и продолжали с ним спорить. А было это как раз зимой, когда купцы не проезжали через их края, так как все дороги, ведущие к ним, были завалены снегом. И прежде чем весна вошла в свои права и по Шелковому Пути вновь потянулись торговые караваны, новый тиран, который был безжалостнее первого, вторгся в их земли. Так как этот разбойник был еще не совсем уверен в своих силах, он искал для захвата заброшенные земли. Никому не принадлежащий канал, перегороженный плотиной, разбудил в его сердце алчные надежды, и он присоединил его к своим владениям и даже задумал в ближайшем будущем, как только укрепит свою власть, обратить братьев в своих рабов. Пока же ему приходилось с ними считаться, потому что они все были сильными людьми, не исключая и самого старшего. А братья по-прежнему спорят, и теперь вряд ли что-нибудь помешает тирану осуществить свой коварный план.

Примечание Идрис Шаха.
Авторство этой знаменитой истории, используемой на пути Мастеров («Тарика-и-Хаджа-ган»), прослеживается к Абу Али Мухаммеду, сыну аль-Касима аль-Рудбари. История иллюстрирует загадочное происхождение суфийского учения, которое приходит из одного места, хотя кажется, что оно приходит совсем из другого. Это объясняется тем, что человеческий ум, подобно братьям из сказки, не способен постигнуть «истинный источник». Рудбари вел «линию преемственности учения» от Шиблиª и Абу Иазида ал-Бистами.

a. Аш-Шибли, Абу Бакр Дулаф ибн Джафар (861— 946) — багдадский суфий, ближайший сподвижник и ученик аль-Джунайда и аль-Халладжа. Родился в Самарре. В возрасте 40 лет принял суфизм в собрании известного багдадского суфия Хайра ан-Нассаджа. Поначалу симпатии аш-Шибли скло ладж. Однако преследования, а затем жестокая казнь аль-Халладжа заставили его изменить свои взгляды и занять осторожную позицию, свойственную ал-Джунайду и его окружению. Есть сведения, что аш-Шибли обвинил аль-Халладжа в разглашении тайн, которые должны быть достоянием избранных. После казни аль-Халладжа поведение аш-Шибли стало крайне необычным. Его эксцентрические поступки: сжигание дорогих одежд и благовоний, самоистязание, повышенная эмоциональность — привели к тому, что его сочли сумасшедшим, поэтому багдадские власти, активно боровшиеся в это время с инакомыслием и «непозволительными новшествами», не принимали его всерьез. Аш-Шибли спасло, видимо, также его знатное происхождение.
В экстатических высказываниях и аллегорических намеках аш-Шибли, записанных в основном в конце его жизни, в завуалированной форме говорилось о страданиях и радостях Божественной любви, о необходимости отказа от мирской жизни ради высшей цели — сближения с Божеством, о самоконтроле и о самонаблюдении, которые должен практиковать истинный суфий. Наиболее известными его учениками были Али аль-Ху-сри и Абу-л-Касим ан-Насрабази. Сюжеты из биографии аш-Шибли, его высказывания и стихи можно встретить во всех авторитетных суфийских трактатах. Своей широкой известностью он обязан парадоксальности мышления, незаурядности поведения, причастности к судьбам великих людей и знаменательным событиям в истории суфизма.
Его могила в Багдаде сохранилась и почитается по сей день.

Идрис Шах. Истории дервишей. Перевод В. Максимова